взглядом.
– Ты бросила его ребёнка в приюте? – спросил он. – Бросила дочь моего брата, как ненужную вещь? И после этого смеешь рассказывать мне, как страдала? Паршивая собака вылизывает своего детёныша и защищает его от всех, бродячая кошка не оставляет своих котят и кормит их, даже если сама умирает от голода… А ты…
Василина вспыхнула:
– А ты мне не тыкай! Да! Я оставила её, потому что ничего не могла дать ей! Посмотри, в каком клоповнике я живу, – она обвела рукой столовую. – Хотел, чтобы она жила здесь?!
Тимур поднялся.
– Я найду её, – сказал он. – Но ты больше никогда не подойдёшь к ней. Слышишь? Никогда.
«Ольга Брюс» - канал из категории «Блоги», подключенный к сервису кросспостинга MaxGate. Публикации канала синхронизируются между Telegram и мессенджером MAX, а на этой странице собраны ссылки на обе версии канала.
Сейчас у канала 23 130 подписчиков суммарно в Telegram и MAX. За последние 30 дней в истории MaxGate учтено 507 публикаций, поэтому перед подпиской можно оценить не только размер аудитории, но и регулярность обновлений.
Чтобы подписаться, используйте кнопки «Открыть в MAX» и «Открыть в Telegram» в верхней части страницы. У отдельных постов ссылка может быть доступна в обоих мессенджерах или только в одном из них, если MaxGate получил такой URL из истории обработки.
Число постов
19
10
0
14.0915.0916.0917.0918.0919.0920.09
. Иногда поглядывал на Василину, но ничего не говорил и не просил. Он просто ждал. Терпеливо, упрямо, как человек, который привык добиваться своего.
Наконец, столовая почти опустела. Василина обслужила какую-то пару, подала ужин уставшему дальнобойщику, вытерла столы, вымыла пол, сняла фартук, повесила его на крючок и подошла к Тимуру. Села напротив. Посмотрела на опустевший чайник.
– Ещё чаю? – спросила она, показывая глазами на чайник.
– Нет, я и так выпил три, – ответил Тимур. – И теперь хочу наконец-то послушать, что ты мне скажешь.
Василина откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди, посмотрела Тимуру прямо в глаза и начала свой рассказ, внимательно следя за выражением его лица. Она рассказывала, как осталась одна, как некому было ей помочь, как она не чувствовала ничего, кроме боли и унижения. Василина видела, как во время её рассказа лицо Тимура меняется, жёсткие складки у рта разглаживаются, а во взгляде появляется что-то похожее на сочувствие. Она видела это и радовалась, внутри неё всё пело от торжества: она сумела провести и разжалобить его. Сейчас он скажет, как сожалеет о том, что произошло, попросит прощения за себя и брата, а потом уйдёт и оставит её в покое.
– Мне жаль, Василина, – сказал Тимур, и в голосе его действительно слышалось сожаление. – Мне правда жаль, что Марат так поступил с тобой, он всегда был горячим парнем, но я не думал, что он способен на такое. Прости его…
Василина кивнула, опустив голову, чтобы спрятать торжествующую улыбку, но при последних словах Тимура кровь бросилась ей в лицо.
– Простить? Да пусть твой брат горит в аду, – прошипела она.
Тимур помолчал, потом покачал головой.
– Ну зачем ты так? Он был неплохим человеком. А ты ему просто понравилась.
Василина вскинула голову, и в глазах её плескалась неуёмная злость.
– Это что, повод насиловать меня? – воскликнула она. – Он был чёртом, твой брат!
Тимур усмехнулся. Усмешка вышла холодной и жёсткой.
– А ты ангел? – спросил он, глядя ей прямо в глаза.
Василина замерла. Что-то в его взгляде изменилось: сочувствие исчезло, осталась только та насмешка, злая и тяжёлая.
– Я не понимаю…
– Ну давай тогда посмотрим один фильм, – сказал Тимур.
Он достал телефон, повозился с экраном, потом положил аппарат на стол и развернул к ней. На экране было видео. Телевизионный сюжет местного канала. Василина узнала себя. Она стояла у особняка Гальперина, прижимая к себе новорожденного ребёнка, и говорила в камеру. Говорила громко, уверенно, нагло. О том, что она внебрачная дочь Владислава Гальперина, что недавно родила ребёнка, что она такая же наследница, как и Татьяна Гальперина, и имеет все права на его состояние.
Василина замерла. Лицо её побледнело, а руки похолодели.
– Откуда ты взял это? – прошептала она.
Тимур остановил запись.
– По состоянию здоровья я отбывал срок в тюремной больнице, – сказал он ровно. – Мои ноги едва спасли, и я долго восстанавливался. Короче, срок у меня был небольшой, а состояние – тяжёлым, и адвокату было нетрудно подсуетиться, чтобы из-за здоровья мне изменили срок на условный. Я получил семь с половиной лет с испытательным сроком пять лет. Так вот, у нас в палате был телевизор. Представляешь? Целыми днями смотрели местный канал и всю тут муть, что там показывали. Но однажды я увидел кое-что интересное: услышал имя Гальперина и увидел тебя.
Он сжал её руку. Так крепко, что она поморщилась.
– А теперь скажи мне, где ребёнок моего брата? – спросил он, и голос его стал жёстким. – Кто у него родился? Сын?
– Дочь! – крикнула ему в лицо Василина. – Я родила дочь!
– Как её зовут?
– Алёна.
– И где же она? – Тимур сжал её руку ещё сильнее. – Где моя племянница? Говори!
Василина попыталась вырвать руку, но он держал крепко. Она смотрела в его тёмные глаза и видела там только холодную, непреклонную решимость. Она больше не могла врать и изворачиваться, потому что он всё знал.
– Хорошо, я скажу, – прошептала она. – Я оставила её в приюте.
Тимур медленно разжал пальцы. Откинулся на спинку стула и посмотрел на неё долгим, тяжёлым
Полынь - 2, глава 57 – Ты совсем рехнулся? – прошипела Василина, опираясь на стол обеими руками и наклоняясь к лицу Тимура: – Какой ребёнок, ты что, бредишь, что ли? У меня нет никакого ребёнка.
Тимур медленно покачал головой, не сводя с неё тяжёлого, немигающего взгляда.
– Не делай из меня дурака, девочка, – сказал он тихо, но отчётливо. – Речь идёт о ребёнке моего брата. О нашей с ним крови, о единственном, что у меня осталось, и я не уйду, пока не узнаю правду.
Василина выпрямилась, скрестила руки на груди и посмотрела на него сверху вниз, стараясь казаться спокойной и не показывать ему свой испуг.
– Правду? – усмехнулась она кривой, злой усмешкой. – Хочешь правду? Ну так слушай! Твой брат был извергом. Ты знал это? Знал! Потому что видел своими глазами, что он делал со мной в том проклятом лесу… – она снова наклонилась к нему, и её голос стал похож на шипение змеи. – С чего ты вообще взял, что я родила его ребёнка после того, что он сделал? Да я ненавижу его! Ненавижу всё, что с ним связано! Так что, если не хочешь, чтобы я расцарапала сейчас твою физиономию, убирайся отсюда, и никогда сюда больше не приходи!
Тимур стиснул зубы и вспухшие желваки заходили на его скулах, но он не двинулся с места.
– Не разговаривай со мной так, девочка, – сказал он глухо.
– А то что? – Василина выпрямилась. – Что ты мне сделаешь?
От барной стойки донёсся возмущённый голос Клавдии:
– Вась! Ты где там? Долго тебя ждать?! Или это я должна бегать с тарелками?!
Василина вздрогнула, обернулась.
– Видишь, мне некогда, – бросила она Тимуру. – Уходи. Мне работать надо.
Она развернулась и пошла к стойке, но голос Тимура остановил её.
– Думаешь, так просто от меня избавиться?
Она остановилась и повернулась к нему.
– Что ты хочешь?
– Есть, – продолжил он спокойно. – Я голоден. Принеси мне поесть. Что там у вас в меню? Борщ, котлеты, гуляш. Мясо – говядина или баранина. И не вздумай сбежать или выкинуть какой-нибудь фокус. Я тебя из-под земли достану, и тогда уже не буду разговаривать с тобой так, как разговариваю сейчас.
Василина пожала плечами и фыркнула.
– Куда мне бежать? У меня ни денег, ни машины, ни дома. Бежать некуда.
Она пошла на кухню, взяла поднос, налила в глубокую суповую миску борщ, на тарелку положила гречневую кашу, обильно полила её говяжьим гуляшом, добавила хлеб. Но руки её дрожали от страха: если он узнает, что она оставила дочь Марата неизвестно где, просто убьёт её. Хотя почему неизвестно где? Там врачи, специалисты, воспитатели всякие. Они лучше её знают, как воспитывать детей. Василина злилась на себя за эту дрожь, за страх, который никак не хотел уходить. Но вместе с тем он заставлял её мозг работать в два раза быстрее, и пока она несла поднос к столику Тимура, успела придумать, что сказать ему.
Василина поставила перед ним еду и улыбнулась:
– Ешь, пожалуйста. Потом поговорим.
Тимур кивнул и взял ложку.
Василина вернулась к работе. Она носила подносы, вытирала столы, принимала заказы, улыбалась посетителям, обслуживала дальнобойщиков, привычно отвечая колкостями на их сальные шуточки. И всё это время в её голове зрел план. Она расскажет ему, как она страдала, когда осталась одна, и умирала от голода, не зная, что будет завтра. Она расскажет так, чтобы ему стало стыдно, чтобы он почувствовал вину и понял, что не имеет права что-либо требовать от неё.
Она вспомнила тот лес, Марата, его сильные руки и безжалостный смех. Вспомнила, как вырывалась и кричала, а он не слушал. Как потом она лежала на земле, не в силах подняться, и не чувствовала ничего, кроме боли. Вспомнила, как узнала, что беременна, и как хотела избавиться от ребёнка. Но потом передумала… даже не из-за Стаса, а из-за того, что… Вот этого она себе объяснить не смогла.
– Чёрт, разбередил душу… Зараза… – выругалась она, бросая гневный взгляд на Тимура, который снова поманил её пальцем.
– Что? Добавки?
– Нет. Спасибо. Убери это и принеси чай в заварнике, я, кажется, тут надолго…
***
Тимур не выходил из-за столика до позднего вечера. Он сидел, пил чай, смотрел в окно
ебе. Побудет у них, пока ты спрячешься, и я всё улажу. Всё будет хорошо, Тамара. Но сейчас ты должна делать то, что я говорю!
Последнюю фразу он уже почти кричал. Тамара вздрогнула. Она посмотрела на Баху – этого странного, грузного мужчину, которого видела первый раз в жизни, и вдруг поняла, что у неё нет другого выбора. Она ему поверила. Просто потому, что больше верить было некому.
Они вернулись в больницу. В коридоре было пусто, только за стойкой регистратуры дремала полная медсестра в накрахмаленном колпаке. Баха аккуратно усадил Тимура на жёсткое дерматиновое кресло рядом с окошком.
Тамара опустилась перед сыном на корточки, взяла его крошечные ладошки в свои. Ей хотелось забрать его, бежать куда угодно, только не оставлять его здесь, среди этих белых стен. Но она заставила себя улыбнуться - печальной, измученной улыбкой.
— Тимур, зайчик, послушай меня внимательно, — начала она, вытирая слёзы. — Маме нужно... уехать по делам. На чуть-чуть. Сейчас приедут бабушка с дедушкой.
Тимур молча кивнул, его глаза были полны недетской печали.
— Ты побудешь у них. Бабушка испечёт твой любимый пирог. А дедушка... дедушка обязательно купит самую большую, сочную дыню. Ты же любишь? А маме... маме нужно очень срочно съездить в одно место. Я скоро приеду за тобой, обещаю.
Мальчик продолжал кивать, но в его взгляде была такая мольба, что у Тамары слёзы наворачивались всё больше. «Не оставляй меня!» — кричали его глаза. Но он молчал, по-мужски сжимая губы.
— Пошли, — коротко бросил Баха, тронув ее за плечо. — Родители Али скоро будут здесь, я договорился с медсестрой, она присмотрит. Нам нельзя медлить.
Они пошли по длинному коридору к выходу. Тамара шла, как во сне, то и дело оглядываясь назад. Там, в конце светлого туннеля, на огромном кресле сидел маленький мальчик. Он казался совсем крошечным на фоне высокой стойки регистратуры. Один. Совсем один в этом мире, где только что не стало его отца.
Когда они вышли на улицу, старая «Нива» ждала их у крыльца.
— Садись назад, — скомандовал Баха.
Тамара залезла в машину. Как только дверь захлопнулась, Баха рванул с места.
Машина быстро набирала скорость, унося Тамару прочь из города. Она смотрела в окно на удаляющиеся огни больницы, пока они не превратились в крошечные точки и не исчезли совсем в непроглядной ночной темноте.
